June 21st, 2014

Медбрат.

Больше всего на свете меня торкает человеческая близость. Когда ощущаешь другого, как себя. Когда на каком-то тонком уровне сливаешься в одно целое и ощущаешь чужие чувства и эмоции, как свои.

Мне было 22 (выглядела на 16)), я попала в больницу с подозреним на внематочную, мне срочно сделали диагностическую лапароскопию, ничего страшного, кроме воспаления, не обнаружили. В операционную меня вез на каталке молоденький медбрат. Наверное, думал, что я боюсь, рассказывал историю про котенка, которого он взял домой, и теперь его встречает дома живое любящее существо. Я не боялась, но было неуютно от того, что я не могла разглядеть его лица: очки перед операцией отобрали.
Отлежавшись несколько дней, я пошла бродить по больнице. Огромный корпус, полтора-два десятка отделений. Мне было скучно. Сидела внизу в холле, смотрела на водяных черепах в аквариуме. Мимо бегали санитарки из приемного покоя. Одна присела рядом, узнала меня - она оказалось из той бригады, что дежурила в день моей госпитализации. Пригласила меня к ним в приемный покой. Оказалось, что того мальчика, отвозившего меня в операционную, звали Саша. В смене было еще несколько девчонок, все молодые, и мужчина из "гипсовой" - великолепный, импозантный, лет сорока, все называли его Николя.
Мне обрадовались, как родной. Черт их знает, почему - через руки санитаров огромной больницы проходит несколько десятков человек ежедневно.  Позвали к себе в комнату отдыха, накормили, напоили чаем. Ночью в приемном покое потише, пациентов привозят мало. Ребята сидели, смеялись, вспоминали какие-то свои медицинские истории. Достали бутылку водки, разлили на всех, мне тоже.  Николя и Саша не сводили с меня глаз. Девчонки видели это, хихикали, переглядывались. Я строила глазки Николя, Саша сидел рядом и бесился от этого. Это было смешно - ведь нас ничего не связывало, не было никакой предыстории, и всем было ясно, что никакого продолжения тоже быть не может.
Мы пошли гулять по этажам с Сашей. По ночной спящей больнице, с закрытыми кабинетами и гулкими коридорами.  Остановились на лестице между этажами, курили, болтали о чем-то неважном. Потянулись друг ко другу, поцеловались.. И тут его прорвало.  Он стал рассказывать мне про свою жизнь. Что живет один, учится на судмеэксперта, а тут попутно нарабатывает стаж. Про котенка, который ему радуется. Но я чувствовала, что он хочет рассказать что-то другое.  И он рассказал. В свободное от дежурств и учебы время он работал мальчиком по вызову. Проститутом, проще говоря. Он заключил контракт с сутенерами, на пять лет, три года уже прошло, осталось два. Ему предоставляли однокомнатную квартиру и какую-то часть заработанных денег, после окончания срока действия контракта квартира осталась бы ему. Но если он захочет уйти раньше - его попросту убьют.  Я спросила - не убьют ли его после, через два года, чтоб не отдавать квартиру? Он сказал, что нет, что он знает ребят, которые продолжают спокойно жить в полученных квартирах, и заниматься своими делами.  Но он уже на грани, он сто раз пожалел, что связался с этим, он больше не может так жить...
Мы стояли, обнявшись, забыв про тлеющие сигареты. Его трясло крупной дрожью, он плакал на моем плече, и сквозь рыдания выталкивал из себя слова. "Мне приходится трахаться с женщинами, и с мужчинами. Им нравится унижать меня, заставлять делать что-то. Но зачем, зачем они меня бьют.."  Я гладила его по спине, и молча плакала вместе с ним. Потому что не было слов, могущих облегчить его боль. Только принять ее в себя, попытаться разделить.
Постепенно он затих, успокоился. Проводил меня до лифта, и я отправилась в свою палату спать.
Больше мы никогда не встречались. Я надеюсь, что он жив, что он смог пройти через все это.
Прошло 17 лет, но я помню его до сих пор. Худенькие вздрагивающие плечи под моими ладонями,  чувство, что мы одни во Вселенной, и его боль в моей груди.