Ирина (irka_knopkina) wrote,
Ирина
irka_knopkina

Categories:

Юность. (продолжение).

Я всегда была потрясающей идеалисткой. Смотрела на мир сквозь огромные розовые очки. В упор не хотела замечать в людях что-то плохое. В моем внутреннем мире просто не было этому места. С одной стороны, это плохо, я все время обламывалась, порой очень болезненно, и не делала из этого выводов. С другой – наверное, именно эта моя особенность позволила мне пройти всё и не стать сволочью.

Как-то мы поссорились с отчимом, и он выгнал меня из дома. Это был март, 11 класс. Я пришла в школу, к директрисе, и все рассказала. Сказала, что не хочу идти в подворотню или на панель. Мне разрешили жить в маленькой комнатке в школе, поставили туда кушетку. Там стояло пианино, и два раза в неделю там проходили индивидуальные уроки музыки. На это время мне нужно было куда-то уходить. Мне даже дали ключ от школы. Я приходила к бабушке, когда отчима не было дома, она кормила меня и давала немного денег. Чтоб что-то есть, я работала уборщицей, мыла несколько классов. Так я прожила месяц или полтора, не помню. Потом отчим пришел и сказал: «кончай дурить», и забрал меня домой. Наверное, со стороны это и правда выглядело, как дурость.

Я просто никогда не умела сгибаться. Если мне говорили: уходи - то я уходила, и не упрашивала, и не извинялась. Гордости было немеряно. Меня никто и никогда не мог сломать, хотя старались долго. Видимо, это и есть показатель силы души, я не знаю.
Если кто-то причиняет мне физическую боль - я сатанею, и мне кажется, что я могу порвать человека в клочья прямо голыми руками. А уж если мне под руку попадется какое-то оружие - держите меня семеро. Я боюсь этого и всегда себя сдерживаю. Внешне это выглядит как безответность. Обидчик и не догадывается, насколько он близок к смерти.

Я закончила школу. Кроме идеализма, я была жутко инфантильной. Как не от мира сего. Я понятия не имела, где и какие в Москве институты, какие документы надо туда подавать, и вообще, с какой стороны к этому подступиться. Потом я узнала, что практически всех моих одноклассников «водили за руку» по институтам и приемным комиссиям папы и мамы. Я хотела поступить в Мед, но понятия не имела даже, где он находится. Обратилась к отчиму, сказала, что, наверное, мне нужны деньги на репетиторов, чтоб поступить. Он сказал, что денег мне не даст. Я удивилась: когда его сын поступал в институт, ему давали деньги на репетиторов, иначе он и не поступил бы. Отчим веско сказал: «да, давали. Потому что то МОЙ сын. А тебе – не дам.» Я обиделась, и больше этот вопрос не поднимала.

Осенью отчим припер откуда-то несколько ящиков помидоров и перцев. У меня была двухнедельная эпопея по закручиванию заготовок. Помню, я замочила в тазике свое пальто на синтепоне, постирать, но никак не могла выкроить на это время. Отчим взял и постирал его сам. Я была в шоке. Он был ленивым белоручкой, и постирать что-то, да еще и не свое – это было подвигом с его стороны. Мне тогда как-то и не пришло в голову, что все вещи семьи стираю и глажу я. Это было нормально и обыденно. Он же был начальником, и каждый день должен был быть в свежей рубашке. С тех пор, как я стала жить с матерью, гладить его рубашки было моей святой обязанностью. Мать стирала раз в 2-3 недели, каждый раз это было по 15-20 рубашек, и я насобачилась гладить их очень быстро, по три минуты на рубашку.

Бабушкины деньги, оставшиеся с продажи дома, к тому времени почти уже закончились. Отчим регулярно приходил и говорил командным голосом: «Татьяна Николаевна, готовьте денежки!» Бабушка вздыхала, лезла в заначки в платяном шкафу, и доставала очередную тысячу. Всего их было 8, по-моему. И к моменту выхода матери из тюрьмы они закончились подчистую. Мне хочется верить, что отчим тратил их на то, чтоб вытащить мать из тюрьмы, а не на своих баб.

Мать просидела чуть больше года. И все это время – в следственном изоляторе. После суда ее должны были отправить на зону, и стояла задача тянуть время и не допустить суда. Три месяца она лежала в Институте имени Сербского, где проводят разные психологические экспертизы. Ее выпустили оттуда с диагнозом «невменяема», и она должна была попасть на долгое принудительное лечение в психушку. Но не попала. Отчим каким-то образом выкупил ее. Как ему это удалось – не знаю. И она вернулась домой, в полной уверенности, что смогла обмануть врачей и хитрые приборы. Но мы-то знали, что никого она не обманывала. Она действительно была ненормальна, по общечеловеческим меркам. Ярко выраженная социопатия, как минимум.

Отчим заблаговременно спровадил меня к моему отцу, в Абакан. Он был неглупым человеком, и понимал, что мать может и пришибить меня под горячую руку, когда он будет на работе.

Отец очень обрадовался моему приезду. А вот его семья – нет. Его приемная дочка орала на меня, и пыталась выгнать, когда мой отец и ее мать были на работе. Я попросила папу отвезти меня к бабушке, его матери, в деревню, и пробыла у нее недели три. Потом он меня забрал. Дочка  лютовала, и я запросилась домой, в Москву. Он купил мне билет на поезд. Когда провожал меня – плакал. Дал с собой немного денег. Я купила на них вазу в подарок матери, когда проезжали Гусь-Хрустальный.

Tags: автобиографическое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments