Ирина (irka_knopkina) wrote,
Ирина
irka_knopkina

Categories:

Рассказ про врача, окончание.

Предыдущие части рассказа можно почитать по тегу написалось

глава 5
Телефонный звонок разбудил его под утро. Он недовольно глянул на часы – в феврале что в 4 утра, что в 7 – вид из окна одинаков: темная ночь, только пули свистят.. Кого в такую рань черт несет.. Схватил трубку. Из нее послышался взволнованный женский голос: «Евгений Михайлович, вы не спите? - (Глупейший вопрос в три ночи, согласитесь) – Это Людмила, у меня тут роженица умирает, срочно бегите, может, вы что-нибудь сможете сделать!» - и трубка противно заныла гудками отбоя.

 

Евгений выругался и стал натягивать штаны. «Как обычно, Людочка напортачила, ему разгребать. Кто таких дур до работы допускает, ей в ветеринары идти, а не в акушеры.»

Так, тихонько ругаясь про себя, он быстро оделся и вышел в морозную ночь. Ледяной ветер легко забрался под куртку, продул насквозь,  стал кусать за нос и щеки. «Ух ты, а морозец-то немалый, градусов 25, не меньше!» - он прибавил шагу. И через десять минут уже входил в здание роддома.

Его уже ждали. Быстро прошел в ординаторскую, пока надевал халат – выслушал краткую историю: преждевременные роды, 32 недели, матка не открывается, роженица без сознания, ребенок уже наверняка погиб, спасти бы женщину. Людочка мельтешила, заискивающе заглядывала ему в глаза и тараторила без умолку, рассказывая, что она делала все правильно и ни в чем не виновата,  пока он ее не оборвал. Спросил про начало схваток, течение, что и когда кололи. Страдальчески поморщился – ну разве можно колоть стимуляцию без раскрытия, да в таких количествах, эдак можно и дитя, и мать погубить.. Конечно, она без сознания, от такой-то боли..

Зашел в родильный бокс. И остолбенел – на кресле лежала Маша. Сама на себя не похожая, бледная, влажные волосы на висках,  синяки под глазами, искусанные губы..

Евгений не был бы хорошим врачом, если б давным-давно не научился отбрасывать в сторону эмоции и бестрепетно делать, что должно. И сейчас он отмел все сомнения. Это женщина, обычная женщина, ей нужно помочь. Остальное – потом.

 

Через полтора часа он вышел, пошатываясь, из операционной. Прошел в ординаторскую, пошарил в шкафчике, достал бутылку и плеснул в стакан коньяку. Выпил залпом. И тогда только тяжело осел на диван. Рядом стоял стол, под стеклом – календарь. Он автоматически стал отсчитывать назад недели, уже прекрасно зная, каков будет результат. Так и есть, все сходится. Это его дочь сейчас полуживая, вся синяя, лежит под колпаком барокамеры и судорожно пытается дышать. Это его дочь.. та самая, о которой он так долго мечтал.. И что он смог предложить ей, едва пришедшей в этот мир? Смерть. Немудрено, что она не могла теперь жить.

Евгений заставил себя встать и пойти в реанимацию. Маша лежала бледная, темные волосы разметались по подушке, в вене торчала капельница. Показания приборов были в пределах допустимого. Она сильная, выкарабкается, они еще вместе съездят на море.. Перед глазами поплыли картинки солнечного пляжа, смеющейся Маши с развевающимися на ветру волосами.. Подбежала девчушка лет трех, звонко закричала: «Папа, папа, смотли, какую лакушку я нашла!» - и обхватила его ручонками за колени.

Он вздрогнул. И поспешил в бокс . Девочка лежала на спинке, закутанная в пеленку,  крошечная, с синеньким личиком, и почти не дышала.

Евгений никогда не верил в Бога. Он верил в науку, в то, что если не может сделать врач – сможет лучший врач, а если не сможет лучший – не сможет никто. И сейчас он стоял перед умирающим ребенком, своей дочерью, и ничем не мог ей помочь. Это на западе, да в лучших столичных клиниках было необходимое оборудование. Тут же ребенка помещали в кувез с подогревом и оставляли выживать.

«Господи, помоги моей дочери» - робко попросил он.

«Ты же в меня не веришь» - раздался голос в голове. Евгений даже не удивился.

«Я верю. Я хочу верить, я буду верить. Только сделай так, чтоб она выжила».

«А скольких детей ты убил своими руками? – спросил голос, - Одним больше, одним меньше – какая разница?»

«Я был вынужден, это моя работа» - оправдался Евгений.

«Ты врешь. Ты мог отказаться, но тебе была нужна прибавка к зарплате».

«Да, мог. Я виноват. Я убил тысячи невинных детей. Но это – моя дочь».

«Ты хотел убить и ее, - безжалостно припомнил голос, - помнишь?»

«Помню. Но сейчас хочу, чтоб она жила. Пожалуйста».

«Нет, – ответил голос. – Ты хочешь сделку. Я не нуждаюсь, чтоб в меня верили. Это нужно тебе, а не мне. Попробуй верить в меня, если она умрет».

«Ты жесток! – воскликнул Евгений. Он уже не замечал, что говорит вслух. – Ребенок не виноват в моих грехах!»

«Не виноват, - согласился голос, - но это ты жил так, что не оставил сил для жизни ей. Отдашь ей свою жизнь?»

Евгений не испугался и не удивился. Он ощутил, что это – совершенно справедливое требование, и согласился без раздумий. Абсурдность разговоров с кем-то невидимым, говорящем в его голове, совершенно его не волновала, он не видел ничего вокруг, не понимал, что говорит и что чувствует…

Слепое отчаяние накатило, и он утонул в нем… а потом каким-то чудом выбрался, как утопающий после кораблекрушения, и теперь ощущал себя стоящим на ладони какого-то бесконечно большого существа… и одновременно ощущал в себе готовность отдать свою жизнь – хоть целиком, хоть по каплям – тем, кому она была нужнее… и полную бессмысленность жизни, если тратить ее только на себя. 

С удивлением он увидел, что держит дочь на руках, и она уже не синюшная, а вполне себе розовая, и дышит нормально. Трясущимися руками он положил ребенка обратно в кувез. Девочка, его дочка, будет жить. А он сам теперь знает, зачем пришел в этот мир. Любить и жить для других. Для дочери. Для Маши. Для людей. Для Бога.

Tags: написалось
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments